Харон. Часть 2.
Лодочник неспешно продолжал своё движение, раздражая тягучую тишину окружающего пространства хлёсткими ударами весла о воду. Воду, которая имела глубокий лазурный цвет. Но, как только весло лодочника касалось её поверхности, вода тут же меняла свой оттенок на сине-зелёный, что было отчётливо заметно даже с расстояния около двухсот метров.
Харон чётко и максимально детально оценивал расстояния до цели, на малых и средних дистанциях, а потому эту, движущуюся цель он перестал воспринимать как угрозу после того, как её неторопливое движение превысило допустимый промежуток времени, вмещающийся в необходимые условия неожиданности.
С учётом того как лодочник грёб, до берега ему оставалось ещё около трёх минут хода. За это время Харон вполне мог, после того как его глаза привыкли к свету Солнца в этой местности, лучше определиться где он находится.
Итак…
А, что итак? Просто безжизненная каменная поверхность, изрыхлённая мелкими песчаными отложениями, источающая тепло, если не сказать больше – жар, с однообразным, абсолютно однообразным пейзажем в любую из сторон, в какую не посмотри.
В какой-то момент на Харона, стоического и уверенного в себе по жизни нахлынула волна паники. Он упал на каменную поверхность, с неописуемым желанием сорвать с себя шлем, но останавливало его только заученное годами правило – никогда не снимать защиту, особенно головы. Но температура, воздух, запах воздуха, всё здесь было настолько чуждым и сковывающим каждым моментом своего воздействия на человеческое тело и органы чувств, что не возникало малейшей возможности сопротивляться одному единственному желанию – сорвать с себя всё снаряжение!
Желание и выучка стали бороться в Хароне до того момента, пока его зрение не увидело движение там и в том, что просто, по сути своей не могло двигаться.
Поверхность монолитного, обожжённого нещадным светилом темного базальта и оранжевого песчаника, с режущими глаз прожилками кварцевых струй, стала трескаться буквально перед Хароном и, из него стало выбираться нечто странное и, на первый взгляд, неописуемое. Но, если присмотреться с выдержкой и без паники, то это был… карлик!
Маленький человечек светло-зелёного цвета кожи в странном военном камуфляже непонятной принадлежности, оливкового цвета, с заострёнными ушами и длинным носом-клювом, пытался выбраться из того, что его всё это время сковывало смертельной хваткой. Отвратительное существо задыхалось, корчилось и в какой-то момент стало тянуть свою маленькую, отвратительную ручку к Харону.
Снайпер отпрянул от скрюченных, усеянных мозолями и гнойными воспалениями пальцев, с нестриженными, длинными, жёлтыми и грязными ногтями. Как можно было помочь тому, что настолько отвращало, отталкивало и вызывало рвотный рефлекс, вот только даже просто вызволить содержимое из желудка Харон не мог, поскольку давление окружающее его, сковывало всё привычные человеку физиологические возможности.
Существо у ног Харона, карабкающееся из каменной бездны было настолько тщедушным, ничтожным и отвратительным, что снайпер всё же протянул ему руку и резким рывком вырвал из базальтовой бездны, которая тут же затянулась, не оставив и следа от того, что секундой ранее из неё нечто пыталось вырваться наружу.
-Ох! Игнат, как же я тебе благодарен! Огромное спасибо! Я думал я там просто сдохну! – отвратительное существо валялось на базальтовом берегу, распластавшись всем телом и благодарило снайпера за спасение.
-Ты кто? – спросил Харон, удивляясь тому, что это создание знало его имя.
-Я? – удивилось существо и вскочило на свои кривые ножки. – Я Хлыст!
Для Харона одновременно было слишком много входящей, очень непонятной, но требующей реагирования информации. Непонятное, враждебное по своим природным и климатическим свойствам место, в котором непонятно как он оказался. Незнакомец, медленно, крайне монотонно приближавшийся к берегу на лодке, по крайне необычной по своим внешним свойствам воде, которая была частью то ли моря, то ли океана, а возможно и вовсе озера или даже широкой реки. И вот это отвратительное недоразумение, которое не только знало, как зовут снайпера, но и называлось именем его любимой винтовки!
-Да, ладно! Не делай вид, что ты меня не узнал! – усмехнулось существо улыбкой во всё лицо, демонстрируя ряд затуплённых и заострённых жёлтых зубов, и попыталось стукнуть Харона по-дружески, по плечу, но тот тут же отпрянул.
Харон встал на ноги и сконцентрировал внимание на лодочнике.
Он понимал, что то, что сейчас бегало у его ног, не несло угрозы, а представляло собой совершенно непонятное, до отталкивающего шуточное порождение природы. А возможно и не природы. Куда больше опасений вызывал лодочник, даже с расстояния выглядевший непропорционально высоким.
-Что ты на него уставился? Плывёт себе и плывёт. То, что ты будешь его сверлить взглядом, он от того не ускорится и не замедлится, — ехидно отметил уродец у ног Харона.
-Кто это? – задал вопрос снайпер, не отвлекаясь от приближающейся фигуры.
-Странно, что ты это спрашиваешь, Игнат. Слышать такой вопрос, от человека который выбрал себе позывной – имя сына бога мрака Эреба и богини ночи Никты. Да, да, Игнат, это настоящий Харон.
Снайпера передернуло, и он бросил гневный взгляд на гадкое существо, а затем ещё раз осмотрелся. Всё сходилось в единое целое, безжизненные просторы и бескрайний водораздел. Сложно было ошибиться, но всем внешним признакам он был на берегу Ахерона, или более известного как Стикс, хотя издревле велись споры о том, названия одной и той же это реки. Но, тогда выходило так, что он был мёртв.
Харона укрыла волна жара. Жар, который был последствием, как и высокой температуры, которая выжигала всё вокруг, нещадным свечением чуждого миру живых светила, так и гнева, который испепелял снайпера изнутри.
Пренебрегая требованиями безопасности, Харон сорвал с головы тактический шлем и швырнув о каменистую поверхность с неистовой силой, взвыв словно бешенный зверь.
-О, да, я понимаю тебя, — пожал плечами Хлыст. – Узнать, что ты умер это ещё то удовольствие.
-Не понимаешь! – вызверился пунцовый от гнева Харон. – Я не убил врага! Он не был лучше меня! А я проиграл дуэль! Первую интересную, захватывающую, достойную дуэль за долгое время.
-Ну, если ты проиграл, то возможно твой соперник был не так уж и плох.
Произнесённое уродцем окончательно разбалансировало Харона и, в голове снайпера промелькнула мысль, что неплохо было бы перерезать этому говорящему несчастью горло и избавить тщедушное нечто от его никчёмного существования, а самого снайпера от ненужного и слишком назойливого трёпа. Но от настолько негативных помыслов отвлек звук бьющегося о камень деревянного корпуса лодки.
Лодочник причалил, так же неожиданно, как и вообще появился на горизонте, и снайпер смог наконец-то разглядеть того.
Это был действительно высокий, около двух метров, а возможно и выше, старик, в рванном, сером тряпье, спадавшем с его плеч до самых щиколоток. Он был настолько худым, что казалось — это был просто скелет, на который натянули сухую и такую же серую, как и его одеяние, кожу. Но самым страшным в этом образе было то, что у старика были абсолютное белёсые глаза слепца. Но этот истощённый слепец повернул голову в сторону снайпера и, создавалось впечатление, что он смотрит сейчас куда глубже, чем может себе представить любой смертный.
Старик протянул в сторону военного костлявую руку, с широко расправленной ладонью, явно ожидая, что Харон ему должен, что-то в неё положить. Но снайпер продолжал стоять, не совершая ни единого движения. Реакцией лодочника стало то, что он демонстративно дернул ладонью, требуя от человека определённого действия.
-Что стоишь как вкопанный? – возмутился Хлыст. – Только скажи, что ты не знаешь, что Харону за переправу нужно давать оплату. Иди, заплати.
-Мне нечего ему дать, — сдержанно ответил Игнат.
-Надо же, Харону нечем заплатить Харону, чтобы тот его переправил через Ахерон! Ирония судьбы, не иначе! – в очередной раз съязвил Хлыст.
-Да, что за чушь! Мне нечем заплатить потому, что меня не погребли по древнегреческим традициям, я даже не этнический грек! Если это всё, правда и я сейчас не брежу после полученных травм от взрыва дрона, не нахожусь в предсмертных конвульсиях и не страдаю от гипоксии, которая и создаёт вокруг меня эту сюрреалистическую картинку, то у меня только один вопрос, какого чёрта? И упоминание именно чёрта мне куда ближе, нежели встретить после смерти мифологического Харона!
-Можно подумать, что ты так часто в своей жизни умирал, что уверен в том, что тебя должно ждать после смерти, — отметил Хлыст.
Пока снайпер вёл спор с карликом, старик неспешно убрал протянутую руку и возложил её на весло, усилив всем телом, упор на свой инструмент для гребли. Созданное на дерево плавсредства давление одновременно тощего и массивного лодочника заставило то заскрипеть, создав в мире абсолютной тишины настоящую какофонию звуков, привлекая к себе внимание спорящих на берегу.
-Для переправы, нужна оплата, — наконец-то хоть, что-то ответил старик, томным, уставшим, глубоким голосом.
-Что делать, если нет оплаты? – спросил Игнат.
-Ты останешься здесь на столетие в скитаниях и одиночестве, — холодно произнёс старик, обведя белёсым взглядом пустой и безжизненный простор. – А затем, после столетия ожидания я перевезу тебя без оплаты.
-Я раньше умру здесь, чем дождусь переправы. И вообще, зачем мне нужно на другой берег?
-Судя по всему, ты и так уже мёртв, — вздохнул лодочник. – А если тебе не нужно на другой берег, так и оставайся тут ещё столетие. Возможно, с годами появится желание.
Ответы старика были категоричны. Игнат оказался в тупике, из которого выхода не было. Но всё же, в этой сюрреалистической беседе был некий подвох, на который обратил внимание уродец, после недолго, но довольного утомительного обоюдного молчания.
-И? Что же ты не гребёшь на свой противоположный берег? – спросил Хлыст старика. – Если ему нечем тебе уплатить, чего ты ждёшь? Больше нечем заняться, много свободного времени?
Старик окинул язвительное создание холодным взглядом, от которого существо поёжилось и спряталось за правую ногу снайпера, отчего вызвало у Игната гримасу неприятия от того, что к нему прикоснулось вот это. Тем не менее, не смотря на дерзость уродца, лодочник стал неспешно отвечать на укор Хлыста.
-Времени у меня много, бесконечность, но в такой ситуации я оказываюсь, признаюсь, впервые. Умерший приходит ко мне на берег, без оплаты, да ещё не погребённый по обычаям и без веры, которая привела бы его сюда. Кроме того, времена сейчас такие, что переправлять души на противоположный берег мне доводится всё реже и реже. Раньше я каждый день переправлял тысячи, а когда были войны, то и десятки тысяч. Сейчас единицы в год, а то и года и даже десятилетия. Ты первый пассажир на этом берегу за последние десять лет. Пассажир, которого, судя по всему, здесь не должно быть. Вот я и задаюсь вопросом, что ты здесь делаешь?
-Вот и я задаюсь этим вопросом. Меня ничего не связывает с древнегреческими верованиями, кроме того, что я выбрал своим позывным, судя по всему, твоё имя – Харон. Может это повлияло?
-Нет. Так это не делается. Этот мир куда сложнее, чем ваши примитивные взгляды и догадки, — махнул рукой старик. – Поступим таким образом. Я не изменяю установленным правилам. Было так всего несколько раз и это были исключительные случаи. Думаю сейчас схожий исключительный случай, но мне в любом случае нужна оплата. Если у тебя нет ритуального обола, тогда оплати проезд самой ценной вещью, что у тебя есть. По настоящему ценной, которой ты дорожишь больше всего. И даже не пытайся меня обмануть.
С одной стороны Игнат обрадовался хотя бы хоть какому-то выбору, а с другой стороны – при нём не было ничего такого, чем бы он мог сказать, что дорожит больше всего. Амуниция, ножи-керамбиты, ничего такого, от чего бы он отказался с нежеланием и тяжестью на сердце.
Казалось бы, вот она возможность выйти из тупика и начать движение дальше, пускай и в неизвестность, но – нет.
И тут, что-то блеснуло в нестерпимо ярких лучах чужого светила золотистым, таким до, неожиданного, знакомым цветом.
Игнат опустил голову к источнику блеска, ведь исходил он откуда-то снизу и уставился на стоящего у его ног Хлыста, протягивающего снайперу чайную пару «Мальва», приобрётшую особый, глубокий, насыщенный цвет в специфике освещения этого мира.
Снайпер взял из ручонок Хлыста великолепный сосуд, особо выделявшийся своим размером на фоне карлика и, осмотрел его так, словно видел его впервые. В лучах этого Солнца и вправду он видел великолепие чайной пары под совершенно иным ракурсом, особенно при осознании того, что ему придётся расстаться с тем, что его согревало в суровом одиночестве все эти месяцы.
Игнат протянул чайную пару старику.
Харон посмотрел на преподнесённый дар, повёл челюстью, клацнув ею пару раз, после чего резким, настолько быстрым, что практически незаметным, движением выхватил оплату, спрятав её куда-то во внутренние складки своего тряпья и, повернулся к человеку спиной, опуская весло в воду.
-Можешь подняться на борт, — согласился старик.
Игнат мешкал буквально мгновение, а затем ступил на борт лодки. Старое плавсредство издало вполне ожидаемый скрипучий звук иссохшего, просоленного дерева, слегка пошатнувшись под весом нового пассажира и только сейчас вновь прибывший смог осознать реальный размер этого простенького судна.
Лодка была длиной не меньше десяти метров, а шириной около трёх. По оба борта лодки размещались деревянные скамьи для пассажиров, сколоченные без единого гвоздя, а через каждый метр между скамьями поперёк было ещё по одной доске для сиденья. Вместительность была впечатляющая.
Само же плавсредство буквально источало обугленную временем древность, пропитанную слезами и ошарпанную миллионами ног. Пол лодки из-за этого разительно отличался своим светло-серым цветом, от пепельно-угольных бортов, с жёлто-коричневыми солевыми наростами.
Игнат сел на одну из поперечных досок между скамьями, поближе к старику. Сделал он не потому, что хотел во время пути травить с лодочником байки, а инстинктивно, чтобы максимально контролировать незнакомца в доступной для действий зоне.
Внезапно рядом с Игнатом на доску уместился карлик, ловко перепрыгнувший через борт лодки, бывший от берега по высоте даже выше роста Хлыста.
-А он, что здесь делает? – указал снайпер на неприятное ему существо. – С него ты плату не изымал.
-А ему оплата и не нужна. Он не душа. Он твой доппельгангер, — ответил Харон, начиная неторопливо грести, отчаливая от берега.
-Доппель… что? – скривился Игнат, поглядывая искоса на то, что сидело рядом с ним. Он до сих пор с трудом воспринимал то уродство, которое собою представляло существо, повстречавшееся ему в этом чуждом мире.
-Доппельгангер, твоё второе «Я», двойник, отражающий худшую сторону души, воплощение всего злого, что в тебе есть, — пояснил старик, не оборачиваясь. – В твоём мире доппельгангеры, зачастую, представлены неодушевлёнными предметами. Но чем крепче связь с неодушевлённым предметом в мире живых, тем мощнее может быть воплощение доппельгангера за его пределами.
-Я отдал тебе в оплату чайную пару, которой дорожил последние дни больше всего. Неужели это её воплощение? – удивился Игнат, продолжая презрительно поглядывать на карлика, который сидел рядом с ним и мотал кривыми ножками, не достающими до пола, при этом жутко улыбаясь растянутым до ушей ртом.
-Нет. Твоя оплата – это самое дорогое для тебя. Доппельгангер – это самое отвратительное в тебе.
-Меня зовут Хлыст, — напомнил Хлыст.
Игнат был не настолько глуп, чтобы не понимать прозвучавший прозрачный намёк. Но, вместо того, чтобы продолжить разговор, он отодвинулся от Хлыста ближе к левому борту лодки и, оперившись на него, просто уставился в бескрайнюю бирюзовую гладь, освещаемую глубоким ультрамариновым оттенком садящегося за горизонт Солнца.
На странный мир спускались сумерки.
Пассажир лодки Харона, погружённый в свои мысли опустил невольно взгляд на воду и на удивление, не смотря на садящееся светило, смог увидеть сквозь толщу воды обитателей дна. То ли глубина была невелика, то ли прозрачность и чистота воды была настолько идеальны, но взору Игната предстал подводный мир этого сюрреалистичного места.
С илистого дна, к поверхности тянулись сотни и даже тысячи пористых, кружевных кубков, молочно-белых, розоватых, затянутых легким налётом изумрудных микроводорослей. Были это живые существа, растения или нечто наподобие кораллов, сложно было сказать, но с определённостью – природа этих вод создала невероятное по своей красоте, изящное твореное, напоминавшее узкие резные бокалы и двойные конусы, словно выточенные из хрупкой слоновой кости.
В тени этих странных, с виду известковых изваяний, копошились странные панцирные существа, словно восставшие из доисторических времён. Их перламутровые сегментированные спины блестели в лучах закатного светила, пробивавшихся сквозь толщу воды, а между дном и поверхностью проплывали одинокие, темно янтарного цвета с бронзовыми вкраплениями создания, вызывающие внешним видом тревогу. Очевидно, что это было хищное существо, с парой крупных, выпуклых фасеточных глаз на стебельках, усеянных тысячами мелких линз и пастью, обрамлённой парой мощных загнутых придатков-захватов, усаженных острыми шипами.
Игнат, насладившись видом водного мира и, его обитателей вернул своё внимание лодочнику возникшим вопросом.
-Что это за место? – с подозрением в голосе спросил снайпер.
-Это место, куда прибывают души умерших и откуда они отправляются в иные миры, — пояснил Харон, не отвлекаясь от своего монотонного занятия.
-Название у него есть? – не успокаивался Игнат.
-Есть. Вы его называете – Земля, — ответил с небольшой паузой лодочник.
-Я не знаю, где на Земле могут быть такие места с такими существами, которые водятся в местных водах, — не согласился Игнат с ответом лодочника.
-Суть не в том, где, суть в том – когда, — пояснил Харон. – Мы сейчас на Земле за пятьсот миллионов лет от начала времён человечества. Это ваш древнейший мир.
-Пятьсот миллионов лет? – удивился Игнат, решивший ещё раз оглянуться, изучая окружающий его простор.
-Кембрийский период, — пояснил Хлыст, не скрывая в голосе высокомерия. – Это кембрий, Игнат, кембрий. Тебя интересует конкретный год?
-Но, как? Зачем? А где Стикс? – недоумевал Игнат.
-Это долгая история, — решил уйти от ответа Харон.
-Так, мы ведь никуда не торопимся, — напомнил Игнат.
Лодочник хранил молчание не долго и, явно не испытывая желания, но начал отвечать. Очевидно, что Харон не был любителем разговоров, но как можно было судить, отвечал он всегда предельно честно, без попыток солгать. Говорил, как есть, хоть и без особого желания.
-Раньше так и было. Когда людей было не так много, переправа на Стиксе справлялась с потоком душ умерших. Но, со временем людей становилось всё больше, они умирали всё чаще. Чаще болели, чаще воевали. Стикса стало не хватать для переправы всех, возникали очереди. На берегу мёртвых скапливалось множество погребённых с оплатой, но которых невозможно было вовремя переправить, совершить переход. Стали возникать протесты, митинги, мёртвые организовали профсоюз, стали вырубать вековые деревья, мастерить плоты, нарушать технику безопасности и уродовать ландшафт побережья. Моему руководству это всё не нравилось и, было принято радикальное решение.
Поскольку мы, высшие, существуем вне времени, везде и одновременно, а душа в момент перехода так же обладает схожими свойствами, то переправу можно было организовать в любом временном промежутке, где ещё не существовало ни людей, ни жизни в привычном нам понимании. Таким образом, переправы были распределены по разным временным промежуткам древнейшей истории Земли, что разгрузило Стикс. Ты попал на берег одной из таких переправ, но конечный пункт, куда я тебя везу, для всех и везде всегда неизменный.
-Умно придумано, — согласился Игнат, оценив креативность руководства Харона. – Только, непонятно вот что. Если ты сам сказал, что сейчас у тебя единицы переправ в год и даже десятилетия, то получается, что Стикс не перегружен. Тогда возникает вопрос, почему я оказался здесь, на кембрийском берегу, а не на побережье вод Стикса?
Харон впервые за всё время монотонной гребли остановился и оглянулся.
-Ты прав. Это и вправду, очень странно, — после сказанного Харон отвернулся от пассажиров и продолжил грести, не углубившись в дальнейшие размышления.
Между тем, над кембрийскими водами стал понемногу, а затем всё гуще, клубиться доисторический туман.
И даже туман здесь был другим.
По мере того как полыхающее багровое светило касалось края горизонта, над водой буквально на глазах, рождались тяжёлые клубы молочной массы, окрашиваемой в закатных лучах в тревожные, кроваво-розовые и терракотовые тона.
Туман представлял собой именно массу, настолько плотным, осязаемым на прикосновение было это природное явление, больше похожее на кисель, вязкий, влажный и насыщенный горькой морской солью, едким йодом и тяжелым духом истлевающего бактериального ила.
Игнат понимал, что если образуется с заходом Солнца туман, то каменистый берег, который раскаливали нещадные лучи светила, должен быть где-то поблизости, а это означало, что этой томительной переправе скоро наступит долгожданное завершение. Да, не совсем было понятным, что ожидает снайпера на другом берегу, но, по крайней мере, он избавиться от присутствия отвратительного карлика и не особо приятного во всех отношениях лодочника.
И вот, казалось бы, можно было уже расслабиться и выдохнуть, но стоило светилу зайти за горизонт, приобрётшие сразу же естественный, молочный цвет клубы стали внутри себя формировать то, от чего даже у Игната по спине пробежали мурашки.
В густоте и непроглядности тумана отчётливо просматривались контуры человеческих фигур. Множество, десятки, сотни, они просто стояли, безлики тенями и словно всматривались в Игната. Словно, поскольку ни лиц, ни тем более глаз этих фигур невозможно было различить, но было отвратительное, сверлящее изнутри чувство, проецируемое множеством пар пустующих глазниц. Почему-то и это ощущалось как-то отчётливо, что глазницы у этих фигур были пустыми…
-Страшно? – раздался голос, с узнаваемой ехиденкой, о котором Игнат стал даже забывать.
-Непонятно, — жёстко отрезал Игнат Хлысту.
-Что тут непонятного, это все те, кого ты убил. Они пришли проводить тебя на тот берег, — пояснил Хлыст и тут же смутился. – Посмотри, какая процессия! Правда, многих из них я не узнаю.
-Не всех я убивал исключительно тобой. Ты у меня появился только в ходе этой миссии, да и не каждого я отстреливал из тебя даже последние полтора месяца. Не забывай, что я воюю… — Игнат замялся. Он и вправду забыл, сколько времени он уже на войне. – Несколько лет, — вышел из ситуации снайпер. – Непонятно только, чего они здесь все собрались? Вызвать у меня укоры совести? Сожаления о содеянном? Не дождутся. Я всё делал правильно – защищал свою родину и проливал кровь того, кто пришёл на мою землю с оружием.
-Можно найти множество оправданий убийству, но убийство всегда останется таковым по сути своей, — томно произнёс Харон.
-Что бы это значило? Мне не стоило брать в руки оружие и защищать свою страну, когда в неё вторгся враг и стал убивать, грабить, насиловать, разрушать? Мне следовало оставаться в стороне и просто за этим всем терпеливо наблюдать? Так получается? – гневно выпалил Игнат лодочнику, краем глаза наблюдая за призрачными фигурами в тумане, которые никуда не исчезали, а как раз наоборот, словно приближались к лодке всё ближе и ближе.
-Я не сказал, правильно ты поступал или нет. Убийство это тяжёлая ноша, которую каждый несёт с собою по всему жизненному пути и даже после смерти она преследует. Был ты героем или злодеем, намеренно убивал или случайно, каковы были мотивы, реальные и скрытые – это всё не меняет самой сути насильственно отобранной жизни живого существа.
-Знаешь, Харон, тебе следовало бы открыть свою туристическую фирму. У тебя неплохо будет получаться втюхивать туристические путёвки к глубинам совести, — съязвил Игнат. – Но со мной это не пройдёт. Жди следующего клиента, ещё лет, эдак десять, двадцать, или сто.
-Хе-хе, мой доппельгангер, мой! – рассмеялся Хлыст, хлопая в ладоши, в ответ на едкий комментарий Игната.
Харон же во второй раз за всё время путешествия повернулся к пассажирам и по выражению его лица, ничего не выражавшего, можно было понять, что едкую шутку он не оценил. И возможно лодочник, что-то философское ответил бы на слова смертного, но этого не произошло, поскольку лодка во что-то уперлась с глухим, но отчётливым звуком.
-Ты попутал берега, старик!
В этом безлюдном, пустом мире раздался совершенно не знакомый Игнату и Хлысту голос. Харон тут же отвернулся на источник голоса, а снайпер и доппельгангер наклонились через борт, каждый со своей стороны, чтобы увидеть источник голоса, находившейся у носа лодки и закрываемый фигурой лодочника.
То, что оба увидели, их серьёзно смутило.
На пути лодки, упёршись ступнёй ноги прямо в нос плавсредства, что его и остановило, на поверхности воды стоял и при этом не тонул, худощавый молодой человек в элегантном, бархатистом чёрном костюме тройке, в белой шёлковой рубашке с идеально стоячим воротником и изящно выглядывающими белыми манжетами с серебряными запонками.
Этот образ был настолько чуждым и не вписывающимся в, казалось бы, гармоничный при всём своём сюрреализме мир, что было сложно определить, кто это, местный житель, или очередная заблудшая душа. Хотя было кое-что, что выделяло в незнакомце нечто, не совсем свойственное человеку, придававшее его образу определённую уместность этому месту.
На первый взгляд на пути лодки встал эпатажный, но вполне обычный молодой человек с утончённой, аристократической и несколько уязвимой внешностью. У него была выразительно бледная, фарфоровая кожа и точёные черты лица: прямой, аккуратный нос, чётко очерченный подбородок и мягкий изгиб губ, придающий выражению лица едва уловимую задумчивость или сквозящую печаль. Тёмно-русые прямые волосы со сдержанным прямым пробором падали на лоб и виски мягкими прядями, создавая легкий эффект небрежного изящества. Его взгляд был глубоким, пристальным и надменным.
Тем не менее, если присмотреться, то можно было заметить диспропорцию в его теле и внешности, вызывающую тревогу. Руки и ноги были непропорционально длиннее туловища, что сразу не бросалось в глаза, но постепенно подмечалось и пугало своей неестественностью. Лицо так же имело целый ряд не заметных на первый взгляд дефектов. Глаза больше обычного, нос прямой, аккуратный, но меньше, нежели следовало бы ему быть, а острые уголки рта чрезмерно оттянуты вверх.
Всё вызывало притягательную дрожь и беспокойство, сигнализируя, что перед вами нечто, пытающееся походить на симпатичного молодого человека, но не являющееся им.
-Не слыхал, что за тобой был, когда-либо замечен грех воровства, а оказывается, ты любишь присваивать чужое! – обвинил лодочника молодой человек. – В каком же это надо быть отчаянии, чтобы пойти на такой унизительный поступок, Харон?
-Андромалиус, — тяжело выдохнул лодочник имя молодого человека.
-Граф Андромалиус, старик. Граф! – поправил молодой человек лодочника и широко улыбнулся.
И можно было бы в этой улыбке увидеть, что угодно – ряды ровных белоснежных зубов, или наоборот, отвратительный запущенный и изрыхлённый цингой рот. А возможно и чудовищные, заострённые клыки. Но в улыбке Андромалиуса не было ничего, просто чёрная бездна, из которой доносился его мелодичный, звенящий голос.
-Я пришёл за тем, что принадлежит нам! – объявил Андромалиус и, подняв вальяжно руку, направил указательный палец, украшенный серебряным перстнем, с синим камнем, в сторону Игната.
