site.ua
pupsat
Олена Монова
топ-автор
  • рік тому
  • 15 521
  • 1 721

На странные метаморфозы, происходящие с его телом, император Вольдемар обратил внимание не сразу. Все началось с того, что на его изначально обделенном тестостероном, совершенно безволосом теле, начали кое-где проклевываться редкие курчавые волоски. Император попусту заголяться не любил, только когда мылся по большим имперским праздникам, во время плотских утех с придворною жонглеркой не раздевался, спускал только панталоны, да и то до колена. Поэтому неладное он почувствовал, когда тугие кудряшки с беспощадностью накрывших империю заморских санкций начали появляться в самых неожиданных местах: курчавыми стали ладони и стопы, задорные завитки выглядывали из ушных каналов и ноздрей. Тело императора Вольдемара постепенно капитулировало под натиском кудрявой волосни. И только императорская голова, напротив, становилась все лысее и приобрела весьма причудливые очертания, видом своим и цветом напоминая взрощенный в темноте и сырости сморчок.

В минуты сильного волнения и ажитации императорский лик делался лиловым, на лбу вздувалась толстая синяя жила, а на самой маковке, из невесть откуда взявшегося аккуратного отверстия выступала неприятная мутная капля. Сначала Вольдемар дырочки этой на макушке мучительно стыдился, даже пытался заклеивать ее пластырем, но после того, как среди подданных прокатилась страшная весть о том, что «император-то наш, видали, головою скорбный!» — клеить перестал, и только иногда протирал лысину курчавой ладошкой.

Еще в недавнем прошлом не мысливший ни одного дня без публичного выступления Вольдемар постепенно становился отъявленным молчуном, а если и возникала когда необходимость в словесном общении, его рот начинал издавать какие-то странные хлюпающие звуки, даже отдаленно не напоминающие человеческую речь. Тогда звали придворных толмачей, которые и доносили императорскую мысль народу.

Скоро Вольдемар вообще перестал покидать Кре...дворец. Сердобольные подданные и дворцовая челядь некоторое время изредка заходили к нему справляться о здоровье, потом и вовсе перестали: едва заметное в самом начале метаморфозы сходство императора со срамным предметом сделалось столь очевидным, что мало кто мог сдержать эмоции. Мужики крестились, бабы краснели и отворачивались, некоторые и вовсе лишались чувств. Смеяться не смели, за смех можно было попасть в казематы.

… Вспомнили об императоре Вольдемаре только осенью, когда настало время топить избы. Посланные к нему заморские делегаты, еле продравшись сквозь заросший сорняками двор, ошеломленно остановились на пороге парадной залы.

— Пфуй, Вольдемар, was ist das? Ти есть очшень пльохо выглядеть. Софсем как… Не помню, шьорт, как есть это сльово! — тевтонская гостья Ангела морщила нос, вытирала руки душистым платочком и пятилась к выходу. — Как салюпа? Йа?

Ангела вопросительно вздернула бровь и повернулась к французскому гостю Франсуа.

Француз хихикнул, блеснул модными очками и склонился к ушку Ангелы, что-то шептал, шаркал ножкой и чертил в воздухе руками.

— Ахахахахаха! Йа, Франсуа, как хуйло! — и Ангела обидно, во весь голос, расхохоталась.

Гулкое эхо прокатилось по пыльным дворцовым закоулкам. Так начался закат последней империи.