site.ua
nikolay.panakotov
Николай Панакотов
член клубу

Вся эта веселая возня вокруг Лозы и его заявления по поводу бесталанности Мика нашего Джаггера и Свинцовых цеппелинов напомнила мне яркие моменты из моего сомнительного прошлого.

Начну издалека.

Родился я в семье советских инженеров. Детство мое прошло среди паяльников, дыма канифоли и загадочных внутренностей различных радиоприборов. Папа был заядлым меломаном, и дома у нас постоянно надрывался Высоцкий и уныло завывала Анна Герман. У отца был целый шкаф магнитофонных бобин и грампластинок.

Лет в семь я уверенно отличал транзистор от резистора и ввергал ровесников в шок, подключая моторчик из машинки в радиорозетку. Вопреки ожиданиям, игрушечный мотор не начинал вращаться, а инопланетным голосом натужно вещал об ударниках коммунистического труда.

Классе в третьем я сам спаял мой первый детекторный (работает без батареек) радиоприемник, из-за которого математичка вызвала папу в школу. Математику я не любил, и поэтому на уроке вместо изучения плюсов-минусов на задней парте слушал через маленькие наушники передачу «В рабочий полдень».

Преподаватель математики решила, что поющий Валера Леонтьев явно лишний в нашем тесном образовательном треугольнике, и безостановочно возжелала лично обсудить эту сложную жизненную ситуацию с моим отцом. Однако, романтическое свидание педагога и инженера нарушил учитель физики старших классов Лев Абрамович. Он долго жал папе руку и заслал растерявшеюся математичку с помятой трешкой в кулаке за теплым портвейном.

Шли годы, я активно балбесничал в школе, и родительская страсть к хорошей музыке передалась мне. Многочисленные знакомые моих родителей часто приходили в гости с новыми пластинками и кассетами, и со временем у меня появилась довольно таки неплохая фонотека. Прошу заметить, что никаких торрентов, интернетов, да, и че там скромничать, домашних компьютеров тогда еще не было. Каждая новая пластинка с придыханием прослушивалась всей семьей. Затем следовало обязательное обсуждение услышанного и неторопливое чаепитие. Я обожал разглядывать обложки альбомов, и до сих пор различные песни вызывают в моей голове тесно с ними связанные определенные визуальные образы.

Ну да ладно, вернемся в школу.

В восьмом классе к моей левой руке намертво прирос маленький кассетник «Sharp», и шоб вы понимали, никакой сегодняшний обладатель последнего айфона никогда не достигнет покоренных мною вершин крутизны и борзоты. Чудо японской радиотехники запитывалось редкими в советских широтах батарейками «полубочонок». И когда привезенные из-за границы с магнитофоном батарейки сдохли, я соорудил сложную электроконструкцию.

В моей школьной сумке с олимпийским мишкой был выделен специальный карман для аккумулятора от шахтерской лампы - «коногонки». От источника питания из кармана тянулись два хищных провода, залезали в левый рукав школьного пиджака, и уже затем крепились к батареечным клеммам в недрах магнитофона.

Вместо учебников школьная сумка была забита кассетами и отвертками, учился я так себе, зато был ходячим хранилищем всей новой на тот день музыки. Одноклассники и товарищи по школе постоянно брали у меня кассеты и охотно делились своими новинками.

Родители мои не то, что бы радовались моим «успехам» в учебе, но относились к ситуации вполне лояльно.

Их точку зрения никак не разделяли преподаватели и комсомольский актив учебного заведения. На одном из собраний школьный комсорг Хера Херов (гореть тебе мудаку в аду, кто в теме, тот понял о ком я), встав в третью позицию опасливо негодовал: «Вы только посмотрите, как ведет себя Панакотов. Прогуливает уроки, бла-бла кассеты, бла-бла «Айрон мейден» и группа «Примус» (а с ними как раз и играл Юрий Лоза)».

Директор школы, вертя пачку сигарет в руках, устало возражал: «Николай, ну ты того, давай, берись за ум. И да, зайди в учительскую, что-то там телевизор барахлит, разберись».

В общем, годы шли, школу я с горем пополам окончил, не поступил в институт, поработал на заводе и поехал в уютную Полтаву служить в неуютной советской армии. В армии, ясен пень, стало не до песен, и вся доступная здесь музыка была упакована в душераздирающие звуки военного оркестра на плацу.

В полтавской учебке я прослужил полгода, и был послан (ха-ха, или отправлен?) на утопающий в подмосковных болотах супер секретный передающий узел «Селигер». Ближайший к нашей военной части город, унылый маленький Серпухов, никак не удовлетворял наши запросы в досуге. Поэтому, отчаянно рискуя, в увольнение мы катались на электричке в яркую и шумную Москву. Все свои немногочисленные армейские деньги я ответственно тратил на новые кассеты в ларьках звукозаписи.

В ленинской комнате нашей роты стоял блестящий серебристый красавец, бобинный магнитофон «Союз – 101» и пылился печальный кирпич наглухо поломанного кассетника «Маяк- 232».

Поколение дембелей постоянно крутило на бабинах Газманова и «Сектор Газа», и я все ждал момента, когда уже эти суровые уважаемые товарищи нафиг свалят в свои Липецки и Ельцы.

В конце концов, это момент настал, и я, как комсорг роты, стал счастливым обладателем ключа от шкафа, где стояла аппаратура. Перво-наперво я починил кассетный «Маяк», поставив вместо порванного пасика резиновое кольцо от презерватива. Кабацкий репертуар нашей казармы сменили альбомы «Pink Floyd», Питера Гебриела, «Пикника» и «ДДТ». Я пообещал ломать руки каждому, кто будет лезть к магнитофонам, и даже наш вечно хмурый командир роты вместо обязательного протокольного просмотра программы «Время» разрешал слушать «нормальную» музыку. Вскоре он принес блок чистых кассет, что бы я записал ему «там всяких Цоев, ну на твой вкус».

По моей просьбе родители прислали в посылке кучу моих любимых кассет, и тут я, познав почет и уважение, окончательно стал местным звукозаписывающим олигархом. Одичавшие в болотном заповеднике офицеры постоянно просили что-то записать из моей коллекции, обещая в обмен всяческие плюшки и внеуставные радости жизни.

Ну так вот, одной из самых популярных и слушаемых была кассета с песнями Юрия Лозы. Он тогда еще не пел унылые баллады про маленькие плоты и прочую сопливую лабуду. Вроде бы это был альбом группы «Примус», хотя позже Лоза открещивался от участия в этом коллективе. Хит номер один – шлягер «Девочка сегодня в баре». Песню выучили наизусть все, от нашего фельдшера до суровых сынов песчаных республик. На втором месте прочно удерживался хит «Над деревней Клюевкой».

«Телефон-рок», «Мой приятель – голубой», «Старый лимузин», «Баба Люба». Спустя много лет я до сих пор помню эти песни. Не сказать, что я фанат Юрия Лозы, но тогда, в армии, мы постоянно пели их под гитару в прокуренной каптерке.

Как-то раз, запудрив мозги нашему главному военному идеологу, я, пользуясь служебным положением (комсорг роты, если кто забыл) устроил отличникам «боевой и политической» эпическую поездку на концерт оголтелых москвичей «Коррозия Металла».

Пацаны накупили в мерче кассет, и на смену пинкфлойдам пришел хэви-метал. Командир не оценил наших восторгов, вырубил магнитофон и отобрал ключи от «музыкального» шкафа. Неделю мы уныло смотрели по вечерам программу «Время», но, в конце концов, ситуация с магнитофонами вернулась в прежнее русло.

Время шло, негаданно нечаянно меня и еще пять человек заслали на Кубу. Когда через несколько месяцев я вернулся, то обнаружил, что все кассеты безнадежно растащены, и никакие горы презервативов уже не смогут спасти поломанные магнитофоны.

Так вот о чем я. Если Юрий Эдуардович и ляпнул чего неподумавши, давайте не лить негодование ведрами. Бог, или кто там есть, все рассудит и расставит по своим полкам. Давайте слушать музыку и делиться позитивными эмоциями.

Надеюсь в том мире, где сейчас мои родители, вечно звучит волшебная прекрасная музыка. Папа наверняка пил пиво с Высоцким, а мама, наконец то увидела горячо любимого Фредди Меркьюри.

Хорошей музыки всем нам….

Коментарі доступні тільки зареєстрованим користувачам

вхід / реєстрація