site.ua
konstantin.kachalov
Константин Качалов
новачок
Kurt Cobain Portrait is a painting by Gary Grayson (фото: )

Музыку девяностых невозможно представить без гранжа. А гранж невозможно представить без Курта Кобейна, голоса поколения Х.

Я не боюсь смерти. Когда ты умираешь, твоя душа продолжает жить и становится абсолютно счастливой. Полный покой после смерти, перерождение в кого-то другого — вот самая большая надежда моей жизни…

Для начала вспомним или узнаем — что из себя представлял мир музыки и мир рок-н-ролла в конце восьмидесятых? С одной стороны это было время синтезаторов и сложной, хотя нет — капец какой замудрённой музыки, с другой стороны это было время, когда рок-н-ролл умирал.

Нет, конечно, хардроковые, хард-н-хеви и прочие рок команды собирали стадион за стадионом, также как и панк-команды, собственно. Диски с «роком» и «панком» становились платиновыми один за одним, десяток за десятком. Другими словами, это было время когда рок-н-ролл был покрыт патиной, бронзой, стразиками, раскрашен в мимимишность и обёрнут в красивую обёрточку. И для чего? Только для того, чтобы он лучше продавался. Впаривался. Вписывался в маркетинговую модель продаж. Звучание становилось всё отточеннее, саунд всё сложнее, шоу всё более блестящими и яркими. Рок-н-ролл умирал под всеми этими тоннами грима, блёсток, золота и платины дисков.

Для него даже склеп уже начали строить именно в это время — Зал славы рок-н-ролла. Место для воспоминания про умершие группы.

Лучше быть угрюмым мечтателем, чем безмозглым тусовщиком.

Рок-н-ролл умирал, придавленный маркетингом и электронной музыкой. Ничего концептуально нового не появлялось. Блестящая агония продолжалась до 1989 года, когда Курт Кобейн и Nirvana не выпустили свой первый альбом Bleach, который довольно резво закрутился на радиостанциях маленьких американских городков.

Bleach не был взрывом, не был явлением. Он был флэшбеком в конец семидесятых, с Цепеллинами и хард-роком. И вместе с этим, он звучал современно для девяностых, перекликаясь с панк-культурой. Это был грязный звук, простецкие примочки и надрывный вокал Курта Кобейна. Простые композиции, нарочито свойские. Как будто это было записано в гараже каким-то соседским парнем. И это нравилось людям. На фоне пресыщения шоу и золотом, человек заявляющий, что «Меня зовут Курт, я пою и играю на гитаре, а вообще, я ходячая и разговаривающая бактериальная инфекция...» — становится явлением. Обычный чел в старом свитере, который говорит на понятном для молодёжи языке. Взрывом и явлением стал второй альбом — Nevermind.

Я лучше буду тусоваться с компанией неудачников, сидеть и покуривать с ними, чем с теми, кто без ума от бейсбола…

Естественно, что музыка Курта Кобейна попадает в ротацию МТВ и прочих медиа-монстров. По иному просто не могло быть. Он был иным, он был единственным в своём роде. Он попал под жернова блестящей машины маркетинга и умер именно поэтому.

Всего пять лет — от первого, во многом наивного Bleach до блестяще похоронного MTV Unplugged in New York.

Четыре альбома, которые перевернули мир многих миллионов людей и ещё будут переворачивать очень долго. Его чужеродность этому миру была слишком явной, потому вполне логично, что именно он на недолгое время занял пост почётного президента Клуба 27.

Я никогда не жаждал ни славы, ни чего-либо подобного. Так уж получилось…

Покрытый глянцем и платиной, усыпанный бриллиантами и золотой краской, умирающий рок-н-ролл вопил на концертах алкоголика и наркомана из Абердина, пустившего пулю из охотничьего ружья себе в голову. И этот вопль был услышан теми, кто сейчас творит рок-н-ролл в гаражах, на никому не известных лейблах, на местных радиостанциях. В простых формах, с нехитрыми текстами, и отравляющим огнем рок-н-ролла в крови

Коментарі доступні тільки зареєстрованим користувачам

вхід / реєстрація