О том, как Большой Брат стал Великим, и о призывающих Второе Пришествие Его и сильную руку Его.

О Новом Брате и об "ихтамнетах" его.

А также о спиралевидности исторических процессов.

***

Вскоре после освобождения я услышал человека, который, колотя лаптем по трибуне, страстно осуждал Большого Брата. Выступавший говорил практически то же, что я когда-то пытался сказать на суде. Но его -- слушали, ему -- аплодировали. Он сам стал большим братом, только поменьше.

Некоторое время спустя я был приглашён в суд в качестве свидетеля обвинения. Свидетелем защиты был Никола. На скамье подсудимых сидел Рябой. Он сразу сознался в фальсификации следственных документов. Но когда дело дошло до разговора о пытках, сказал:

-- Я не нарушал закон. Было тайное постановление, предписывающее применение физического воздействия.

Свидетель защиты подтвердил: постановление действительно было. Судья обратилась к Николе:

-- Откуда вам известно?

-- Постановление было адресовано в том числе и мне.

-- Применяли ли вы к подозреваемым физическое воздействие?

-- Я не причинял им больших страданий, нежели полагалось по закону.

-- Знали ли вы о невиновности подследственных?

-- Иногда. Повторяю: я всего лишь исполнял приказы и не причинял арестованным больших страданий, чем требовал от меня закон... и начальство.

Рябой процедил невнятное проклятие.

-- Принимали ли вы личное участие в расстрелах? -- судья продолжала расспрашивать Николу.

-- Да, я приводил в исполнение судебные приговоры.

Я был поражен: мягкий, вежливый Никола. (И понял, почему ему разрешалось быть добрым: палачам это позволялось, чтобы не чувствовали себя последними мерзавцами. К тому же, убивать мог не каждый, -- у одних слишком тряслись руки, другие тайком целились в стену поверх голов -- и хорошие исполнители были в цене.)

-- Свидетель защиты, считаете ли вы себя виновным?

-- По закону -- нет, не виновен. Я исполнял действовавший в то время закон. Но по совести -- да, разумеется, виноват.

-- Ваша точка зрения ясна суду. Выслушаем свидетеля обвинения!

Я рассказал все, насколько сохранила моя память. Речь завершил словами:

-- Многих из тех, кто мог бы подтвердить мои слова, уже нет в живых.

Никола едва заметно улыбнулся: скамья подсудимых его миновала.

Рябой шипел нечленораздельные ругательства, я разобрал только:

-- Недострелил тебя, сука...

***

Рябой стоял у знакомой ему стены, лицом к вышколеной им же бригаде. Из уважения к его прошлым заслугам и званиям -- без наручников, без повязки на глазах. Никто не решался начать. Тогда Рябой титаническим усилием воли поднял руку -- жест означал "целься" -- и безвольно её опустил.

Никола стал преподавателем шахматной школы; мы не дружили, но здоровались. Ученики и особенно ученицы были от него в восторге. Мягкий, вежливый, увлечённый... Только сдаётся мне, что он так и остался сотрудником -- тайным. Не могло же государство отпустить человека, синхронно играющего вслепую на пяти досках.

***

Большой брат сменялся большим братом, и становились они все меньше. Тень их уже не покрывала всех Окраин Империи. При одном из них Нерушимая Империя пала: растрескался сплав, и вновь стал мозаикой.

Одни Окраины, отделившись от Империи, избирали себе больших братьев, совсем уже маленьких. И объявили они большого брата служителем народа, а не народ -- рабом большого брата. Также постановили они, что милиция, и следствие, и суды защищают граждан от преступников, а не большого брата от граждан. И добавили ещё, что их тюрьмы служат не для причинения страданий провинившимся, но для возвращения заблудших к честной жизни. И если судья судил неправедно, то сам представал пред судом. И даже большой брат был низлагаем, ежели запускал руки в казну, или искажал подсчёты народного волеизъявления, или объявлял защитников народа своими цепными псами и посылал их с дубинками разгонять собравшихся на площади несогласных.

Другие же Окраины, отделившись от Империи, по-прежнему прозябали в тени больших братьев, но уже своих. Свобода нации заменяла им свободу личности.

И только Центральная Окраина Нерушимой Империи никуда не отделась, но сама провозгласила себя Империей. Пришедший там к власти большой брат объявил себя Новым Братом, и тень его росла, и покрывала соседние Окраины.

И сказал Новый Брат: "Моя тень есть свет!" И восклицали языцы, погружаясь во мрак: "Слава тебе, показавшему нам свет!"

И сказал Новый Брат: "Война есть мир!" И, развязывая войну, говорил он "принудить к миру". И засылал своих воинов и соглядатаев во все концы Земли, и отрекался от них, говоря: "их там нет", и называл себя миротворцем. И сыпались с небес сбитые людьми Нового Брата железные птицы, и проливали воины его кровь невинных, и сами низвергались в безвестные братские могилы, но повторял Новый Брат: "Это не мы, нас там нет!"

И сказал Новый Брат: "Я -- освободитель!" И обращал в рабство народы. И наводнялись тюрьмы его непокорными, и в тюрьмах его пытали. И прогонял он несогласных с площадей, и затравливал их своими цепными псами.

Из тюремных подвалов не доносились уже ночные выстрелы; но и на воле постигали многих неугодных "несчастные происшествия".

И водружал Новый Брат на китах Веры, Надежды и Любви -- черепаху Страха. И приблизил к себе главного служителя Веры, и стал служитель Веры служителем Страха, ибо двум богам служить невозможно.

Разгонялся поезд Нового Террора -- и ехавшие в нем ещё могли сорвать стоп-кран, но боялись, хотя за это не грозили им (пока что!) мучения и смерть. И говорили пассажиры: "мы ни при чем" или "у нас нет выбора". Но я знаю, что выбор есть. И если не нажать на тормоза, не сорвать вовремя стоп-кран, то вскоре придётся лечь на рельсы, добавляя свою плоть к горам тел в надежде, что поезд увязнет в трупах, что машинист захлебнется кровью...

***

Люди тоже мельчали, и то, что мы звали Большим, новые поколения именовали Великим. Нерушимую Империю тоже называли Великой, так как нерушимой она быть перестала.

Многие собирались на площадях, и зажигали свечи в память о жертвах Великого Брата, и повязывали головы чёрными лентами. И был их разум чист от лжи и двоемыслия. Бесстрашно взирали они в темные бездны Истории, но времени своего не могли разглядеть: так восходитель ясно видит дальние панорамы гор, тогда как ближние скрыты он него скалами.

И вскрывали они старые архивы, и ломали печати на Книге Смерти (она же Книга Истории), и свободно говорили о страданиях минувших лет. Но о днях нынешних -- молчали. Так кричите же: ибо то, что не огласите сегодня на площадях, завтра будете шептать в тюремных подвалах.

Называли они Великого Брата Антихристом, и говорили о Четырех Всадниках Его.

Говорили о Великой Чуме Страха -- а сами были зачумлены, и боялись. И были страхи их мелочны и тщетны, ибо уже не расстреливали.

О Великом Голоде -- и выбрасывали вчерашний хлеб, и другую пищу; и не кормили нищих на улицах своих городов. И умирали от истощения многие миллионы.

О Великой Войне -- и брали оружие, и убивали, и погибали сами на войнах малых.

И говорили ещё о Великом Терроре...

И попирали они образ Великого Брата, и низвергали с постаментов статуи Его и кровавых апостолов Его. А я бы -- оставил! Не потому, что "крушить памятники вандализм", и не потому, что "это наша история" -- но чтобы каждый видел, что бывает (и будет!), когда в душах селится Страх. Подобно тому, как изображают в церквях демонов и Сатану.

Нашлись и те, кто славил Великого Брата. И в помрачении своем разворачивали они на площадях знамена Кровавой Империи Его, и восклицали Ему хвалу, и глаголали словеса древних писаний:

"Я -- Бог-ревнитель, и имя Мое -- Иосиф!"

"Народы в наследие Мое, и во владение Мое -- концы Земли. Я буду пасти их жезлом железным, и как сосуды скудельничьи они сокрушатся."

(Были в тех беснующихся толпах и безумцы со знаком Западного Брата, посмевшего, подобно Люциферу, бросить вызов Вседержителю и потерпевшего великое поражение. И, не ведая, что творят, призывали они на головы свои Новую Великую Войну, говоря: "можем повторить".)

Безусловно, Великий Брат был Хозяином и Вождем, Гением и Победителем, Знатоком душ и Ведателем страхов человеческих. Но слыша вопли жаждущих Второго Пришествия Его и призывающих сильную руку Его, я сожалел, что не могу отправить их в небольшое путешествие. За ними подъезжал бы чёрный автомобиль (или фургончик с надписью "Мясо"), и были бы они избиваемы, и мучимы голодом, и лишаемы сна, и судимы неправедным судом, и смотрели бы в глаза палачей у грязных окровавленных стен... Дотоле, доколе их восторженный визг не сменится криком боли, и ужаса, и отчаяния, и не скажут они: "Хватит! Не нужно нам более Кровавой Империи! Не нужно нам более Великого Брата!"

***

Я -- глубокий старик, и жизнь моя приблизилась к закату. Мне бы хотелось, чтобы вы, молодые, помнили о нас -- не для нас, но для себя.

Вспоминая о замученных в застенках Великого Террора -- не забудьте о преследуемых ныне.

Говоря об умерших от Великого Голода -- накормите страждущих сейчас.

Глаголя о Великой Войне -- осудите тех, кто сегодня развязывает войны, и помяните тех, кто на них погибает.

И, главное, думая о Великой Чуме Страха, искореняйте свои мелкие боязни, ибо разрастаются они и пожирают души человеческие. Великий Страх начинается с крохотного малодушия; а когда заканчивается, палачи боятся не меньше, чем ведомые ими на казнь.

druzhenko.tetiana
Druzhenko Tetiana

Коментарі доступні тільки зареєстрованим користувачам

вхід / реєстрація

Рекомендації